1 мая — 40 дней со дня смерти депутата Госдумы, заместителя председателя Комитета по обороне, почётного гражданина Красноярска Юрия Швыткина. Накануне этой даты мы встретились с его помощником Любовью Кауфман, которая многие годы являлась пресс-секретарём Юрия Николаевича.

— Накануне 23 марта, когда Юрия Николаевича не стало, он мне позвонил, сказал: «Я ненадолго в больницу, на сутки, эфиры не ставь на Первом канале, прилечу в выходные — разберёмся». Никаких предположений не было, что что-то серьёзное, просто плановая операция. Посоветовал ещё: «Трубки ни от кого не бери, потому что ты в отпуске». И мы договаривались, что неделю перед предварительным голосованием я отдыхаю, и далее мы включаемся в выборные процессы. В его графике уже была запланирована дата подачи документов. Всё было готово.

Потом около полуночи по нашему времени мне позвонила супруга, Марина Иннокентьевна: ей врачи сообщили о смерти мужа… Первые минуты я не верила. На полном серьёзе начала её убеждать, что это чья-то злая шутка. Говорю: «Да это украинские пранкеры, быть такого не может, шеф так уйти не мог». Потом уже пришло осознание, что действительно случилось страшное. Когда мы начали сами созваниваться с больницей.

Тяжело подбирать слова в такой момент. Мне посчастливилось работать рядом с Человеком с большой буквы. Юрий Николаевич никогда не прятался за должностью — он всегда был в гуще проблем людей, для него не существовало «чужих» бед и «чужих» вопросов.

Вообще, я разные сценарии своего ухода из команды предполагала, но только не такой. Для нас эта новость стала шоком. Никто не ожидал, в принципе, никаких предпосылок по здоровью или ещё каким-то проблемам не было. Юрий Николаевич отлично, идеально следил за своим здоровьем, регулярно делал чекапы, сдавал необходимые анализы и так далее. Он даже нас, помощников, всегда журил, что мы не так внимательно относимся к своему здоровью и здоровью своих близких.

Мы, его команда, жили в графике Юрия Николаевича. Все знали, что мы 24 на 7 работали. И не было каких-то пауз, например в выходные или в праздники, — ты всегда должен быть в гуще, потому что как же Юрий Николаевич не поздравит дорогих ветеранов, например, или не съездит в Уярский район потушить пожар? Он по ходу жизни моментально включался в ситуацию. Помню, он ещё был депутатом Законодательного Собрания, и мы ехали на машине по Черёмушкам. На наших глазах сбили женщину на пешеходном переходе. Он тут же вылетел из машины помогать. Я тогда ещё только начала у него работать. Для меня тогда это было немного шоком. Его бешеный ритм и готовность подключаться к самым разным вопросам. К нему мог обратиться абсолютно любой человек. На прощание пришла пенсионерка, которой мы недавно помогали. Она прямо рыдала. Я ей задаю вопрос: «Почему вы так рано-то приехали? Прощание с двенадцати». А она пришла в районе 10, когда мы сами только подъехали. Она говорит: «Ну как? Народу же будет много, мне надо успеть проститься». А потом сидит, плачет и говорит: «Боже мой, а кто ж мне ещё-то поможет?»

 — Вот эти все люди, которые писали, жаловались, звонили, они сейчас куда идут, к кому обращаться?

 — Те запросы, которые были сделаны при жизни Юрия Николаевича и подписаны им, направлены по соответствующим инстанциям. До сих пор на электронную почту приёмной поступают обращения. Люди знали, что Швыткин реально помогает. Первые дни писали ему и в личные сообщения. При жизни он лично отвечал, вёл свои страницы в социальных сетях, у него хватало времени на всех.

 — Помнишь тот день, когда ты первый раз увидела Швыткина?

 — Недавно как раз с его дочерью Марией вспоминали, когда я стала с ним работать. Я просто знала, что он ищет помощника, навела справки у разных людей, кто с ним ранее работал. Абсолютно разные были мнения. Максимально открытый человек. Я просто ему позвонила. Он ответил, чтобы я приходила. Запомнила парашют в его кабинете, много фотографий, ещё какая-то военная атрибутика была. У нас до сих пор висел его парашют в приёмной и флаги. Юрий Николаевич гордился, что он десантник.

У нас сошлись взгляды на работу. Тут нельзя было уйти, закрыть кабинет и забыть. Да, он говорил в выходные никому не отвечать, трубки не брать в отпуске, чтобы даже коллегам не отвечали. Но это невозможно. Мы всё равно друг другу помогали, созванивались, решали вопросы, потому что это не работа, которая с 9:00 до 18:00. Мы жили в его графике, но это всех устраивало.

 — Что приносило удовольствие депутату Швыткину?

 — Он очень любил дачу, каждую весну обязательно покупал новые саженцы и вместе с семьёй проводил там короткие часы отдыха. Там он действительно отдыхал. Когда он выкладывал дачные фотографии, многие думали, что это участок соседа, настолько там всё было аскетично и просто. Но он и сам был человек из народа. У нас даже хештег был «народный депутат».

Души не чаял в своей внучке Арише. Ежедневно говорил с ней по телефону, тщательно подбирал подарки к праздникам. Скупал ей невероятные платья, всё, что только она попросит. Убеждена, что он был хорошим дедушкой. Когда выдавались свободные выходные, он обязательно навещал её.

 — С таким графиком откуда черпали энергию он и команда?

 — Он очень много ходил. Его утро с этого начиналось. В Москве у него в 5 утра уже была прогулка, и он сразу звонил мне с вопросами и поручениями, я в шутку называла это нашим утренним построением. Сам он говорил, что заряжается от общения с земляками. Не проходил мимо ни одной беды. Буквально с самолёта Юрий Николаевич мог сразу же отправиться в Канск. Его интересовали люди, их проблемы в первую очередь, он всегда этому учил, что нельзя проходить мимо. Не просто отписки — он реально разбирался и помогал. Этому свидетельствовали многочисленные письма в адрес Государственной думы и нашей приёмной со словами благодарности. После начала специальной военной операции на базе региональной приёмной он открыл горячую линию «Своих не бросаем». Ни одно обращение не оставлял без внимания. Принимал участие в освобождении наших военнопленных, которые были захвачены ВСУ.

 — Как он вот этих всех людей запоминал? Это же сотни жителей в Рыбинске, в Заозёрном, в Канске и т. д.

 — Это феноменальная память. Я всегда поражалась, потому что он мог реально на улице остановиться с кем-то: «Ой, здравствуйте, Юрий Николаевич». Мог имя и фамилию человека назвать.

 — Ты когда-нибудь задумывалась, зачем ему это всё надо было?

 — Точно не ради славы и денег. Мне кажется, он просто сам по себе был такой. Вот ему нужна была эта активная жизнь на благо земляков. Ему важны были проблемы всех. Независимо, кто это конкретно. К нему обращались люди с самыми разными проблемами: дороги, неубранный мусор во дворах, неотремонтированные подъезды, получение льгот и многое другое. Он никому не отказывал. Ветеранов он никогда не разделял на категории: ветераны боевых действий Афганистана, ветераны боевых действий Чечни, участники специальной военной операции т. д. Всех он старался объединить.

 — В мессенджеры, наверное, люди, его заваливали просьбами.

 — Да-да, звонили. Мы всегда ругались, говорили: не давайте свой личный номер телефона. Давайте наши тогда либо рабочий, но это бесполезно. Он всем говорил: «Если что, звоните». И люди звонили в любое время суток. Наверное, это его и заряжало, потому что он видел, что нужен здесь. Он никогда не расслаблялся. Всегда был в тонусе, даже при таком сложном графике. Говорил: «Я же десантник, я мобилизую себя».

 — Юрий Николаевич как самообразовывался, успевал что-нибудь читать или просто новостную ленту просматривал и всё?

 — Он очень много смотрел, читал именно новости, чтобы быть в курсе событий, общался с различными экспертами. Непосредственно, если это касается СВО, он созванивался с командующими войск, генералами, офицерами, рядовыми военнослужащими, чтобы понимать изнутри, что там происходит. По поводу самообразования… Он сам себе коуч. Когда сейчас зашла речь даже про выборы, совместно с ним уже наметили планы, начали съёмки предвыборных материалов. И я ему говорю: «Пора уже политтехнолога нанимать». Стартует предварительное голосование совсем скоро. Он говорит: «Слушай, лучшие политтехнологи — это я и ты».

 — Как ты видишь, какая должна быть память о Юрии Николаевиче в Красноярске, в Красноярском крае?

 — Он очень ценил свою родную 42-ю школу на Кольцевой, как раз прошлым летом там делали капитальный ремонт, он прямо был погружен в процесс. Присутствовал буквально на всех штабах. Тщательно следил за исполнением работ. Думаю, логично было бы увековечить каким-то образом память о нём именно в этой школе. Может быть, назвать его именем учебное заведение. Память о Юрии Николаевиче останется в наших делах, в тех изменениях, которые он сумел провести, и в сердцах людей, которым он помог.

 — Какие жизненные принципы у Юрия Николаевича ты переняла?

 — Честность и с людьми, и с самим собой в первую очередь. Он никогда не врал, объяснял как есть. В работе он был требовательным, принципиальным, но при этом всегда справедливым и по человечески внимательным к каждому сотруднику. Он умел слушать, поддержать в трудную минуту, подсказать, где-то строго поправить, но всегда — с уважением. Для меня он был не только руководителем, но и настоящим наставником.

И самое-то главное, чему он учил — это необходимость до последнего сохранять свою семью. Нам всегда говорил: «Цените и берегите». Для меня лично они с супругой Мариной Иннокентьевной всегда были примером. Юрий Николаевич был очень семейным человеком — все своё свободное время проводил с близкими. Он всегда находил время и возможность поинтересоваться моей семьёй, успехами моих сыновей — у меня их трое. Младшего моего сына, которому 5 лет, называл десантником. Предлагал ему поступать в его родное Новосибирское высшее военное командное училище.

Юрий Николаевич был очень отзывчивым человеком, всегда готовым прийти на помощь в трудную минуту. Я всегда знала, что в случае возникновения той или иной проблемы могу к нему обратиться и он обязательно поможет.