История жизни пишется годами, но иногда всего несколько дней способны повлиять на дальнейшую судьбу человека. Для Ольги Ерёменко важной стала командировка в зону отчуждения Чернобыльской АЭС. Эта поездка оставила след на здоровье Ольги Петровны. В 2026 году аварии на атомной электростанции исполняется 40 лет. Круглая дата — очередной повод поговорить о крупнейшей в мире техногенной катастрофе и о том, что пришлось сделать советским людям, чтобы минимизировать последствия. Мы попросили Ольгу Петровну поделиться с читателями воспоминаниями о её работе на опасной территории.

Письма под запретом

 — Ольга Петровна, вы по образованию медик, фельдшер. В районе Чернобыльской АЭС побывали в 1986 году. Расскажите, чем занимались до поездки и как оказались в зоне отчуждения.

 — Я закончила медицинское училище как фельдшер-акушер, но потом прошла курсы лаборантов и работала уже по этой специальности. К 1986 году у меня было двое детей, трудилась в больнице Коломийского района Ивано-Франковской области Украинской ССР. Я, как и все медики, была военнообязанной. Оттуда меня в составе медицинской бригады в июне 1986-го направили в зону отчуждения Чернобыльской АЭС. Предполагалось, что там мы пробудем неделю, но пришлось задержаться дольше — на 21 день. В итоге моя командировка продлилась с 17 июня по 9 июля. Родные и даже главный врач больницы не знали, что со мной происходило в зоне отчуждения. Связи с семьёй, родными не было, даже письма писать мне запретили. Когда ехали туда, в автобусе каждый давал расписку, что не будет разглашать никакие тайны. Но по сути дела мы никаких тайн и не знали, поэтому разглашать нам было нечего. Так что клятву я не нарушила.

 — Чем занималась бригада?

 — У нас была мобильная лаборатория, похожая на те, что сейчас с флюорографами по районам катаются. Шикарная машина и шикарное оборудование. На ней мы ездили по зоне, обследовали деревенских. В основном это были пожилые люди, которые не хотели покидать свои дома. Если была необходимость, раздавали им лекарства — от давления, головной боли, оказывали первую помощь. В сложных ситуациях могли отправить их на скорой в стационар, но таких случаев я не помню. В общем работали по тому же принципу, что и любой фельдшерско-акушерский пункт. Конечно, обследовали и ликвидаторов, замеряли им уровень радиации, брали кровь на исследование. Анализы делали уже в местной больнице, считали лейкоциты, эритроциты, тромбоциты…

 — Что показывал дозиметр?

 — Высокий уровень радиации был в местах, где не проводилась дезактивация, — в лесах, там, где высокая трава. И почему-то шерсть у собак была очень сильно заражена.

Баня каждый день

 — До командировки что вы знали о радиации?

 — Ничего мы не знали, нам даже в училище толком о ней не рассказывали. Считалось, что (после аварии. — Ред.) у людей будут лейкозы. Поэтому лаборантов и направляли в зону одними из первых, чтобы мы следили за состоянием кроветворных органов у ликвидаторов и местных жителей. Но, как ни странно, у тех, кто находился в зоне отчуждения, лейкозов не было. Даже сейчас у инвалидов нашей общественной организации чернобыльцев проявились разные другие заболевания, чаще всего связанные с патологиями щитовидной железы и с онкологией. Но лейкозов нет. Этой болезни, наверное, подверглись те, кто находился рядом со станцией во время взрыва и устранял его последствия. У меня появились проблемы со щитовидкой. Позже её удалили.

Вернулись мы из командировки все похудевшие.

 — Так повлияла радиация?

 — Не знаю, скорее тяжёлая работа и скромные условия. Военных, мобилизованных кормили там хорошо, а нас не очень. Нашу бригаду поселили в одной из палат местной больницы. Завтраками кормили. Ну какие там завтраки? Готовили как для пациентов — каша да чай. А обедали мы уже чем придётся. Нам говорили, чтобы мы ничего у местных не брали, потому что продукты заражены радиацией. Но мы покупали — есть-то хотелось. И одежда у медиков из нашей бригады была больничная — белая ситцевая сорочка, байковый халат, тапочки и косыночка. Вот такое обмундирование. В нём мы и работали по 14–15 часов. Но, правда, после каждой поездки первым делом ехали в баню и потом только домой — в больницу. Водитель каждый день мыл машину внутри и снаружи, проводил дезактивацию.

 — С людьми, с которыми вы оказались в бригаде, были раньше знакомы?

 — Нет, все были из разных районов и больниц. Но мы очень сдружились. А как иначе — жили все вместе, мылись вместе в бане. Конечно, мужчины и женщины по отдельности (смеётся. — Ред.). Но после командировки все разъехались по своим населённым пунктам, и связь, к сожалению, потерялась. Это ведь уже была вторая половина 1980-х, когда вообще связи в Советском Союзе стали рушиться. А в 1991 году я перебралась с Украины сюда, в Красноярск. Здесь у меня жила родственница, я приехала к ней погостить и решила остаться, забрала дочь. Сын на тот момент был уже взрослый, учился в институте в Харькове.

Влюбилась в Красноярск

 — Чем вас так привлёк город?

 — Я, когда первый раз здесь оказалась, поехала на трамвае с правого на левый берег через Коммунальный мост и влюбилась в Енисей. Мне так захотелось здесь жить, я вам передать не могу. Сейчас у меня на правом берегу дача, и я каждый раз, проезжая через реку, восхищаюсь этой красотой. Кроме того, на Украине, когда я оттуда уезжала, у нас зарплаты были по 100 рублей, а здесь большущие! Так что я прекрасно могла содержать и сына, и дочь. Сначала устроилась фельдшером на завод «Химволокно». Но там были круглосуточные смены. Когда мне удалили щитовидку, дали инвалидность, врачи запретили работать по ночам. И я устроилась в Первую медсанчасть, которая была на «Океане», в 1996 году ушла на пенсию по инвалидности. Знаете, мне очень помог красноярский госпиталь ветеранов войн — там поставили диагноз, лечили. Если бы не это учреждение, не знаю, что было бы со мной. Так что я его коллективу очень благодарна.

 — Не хотелось потом вернуться на родину?

 — Я родилась в Ивано-Франковской области, но мама умерла, когда мне было три года, папы тоже давно нет на свете. Оставались сёстры, но и их сейчас уже нет. Здесь же у меня дочь, два внука, сначала ими занималась и своим здоровьем. А сейчас у меня есть ещё и шикарный коллектив Союза «Чернобыль», они все как родные. Сейчас готовимся к годовщине аварии, обязательно пойду на митинг, хоть сейчас и тяжеловато — прихрамываю, да и возраст уже большой — будет 73 года. В своей семье я, получается, долгожитель, несмотря на участие в ликвидации последствий аварии ЧАЭС. Родители до этого возраста не дожили.

Досье

Ольга Петровна Ерёменко

Дата и место рождения: 8 июня 1953 года, Ивано-Франковская область Украинской ССР.

Образование и работа: среднее специальное, фельдшер-лаборант. До направления на ликвидацию последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС работала фельдшером-лаборантом в клинической лаборатории Коломийской районной больницы.

Участие в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС: с 17 июня по 9 июля 1986 года работала в составе бригады медицинских работников в качестве фельдшера-лаборанта. Проводила дозиметрию, клинические обследования, оказывала необходимую медицинскую помощь в зоне отчуждения.

Награды: за умелые и самоотверженные действия, проявленные при ликвидации последствий аварии на ЧАЭС, награждена орденом Мужества, нагрудными знаками Союза «Чернобыль» и грамотами.